Этну по праву можно считать родиной бехавиорных налогов или по крайней мере, системного подхода к ним.
Появились эти налоги уже в одном из десяти столпов Этны – Этна Глобус, где обкатываются многие идеи по поводу того, как разнообразить культурные традиции и извлечь дополнительные доходы в пользу генеральной службы.
Первоначально бехавиорные налоги, появившиеся в некоторых государствах Этна Глобус, стали развитием идеи синеморских индульгенций, то есть добровольной платы за нарушение общепринятых норм и правил, а также некоторых других, более древних идей.
Так, в Этна Глобус есть государства, где люди платят специальный налог за право не исповедовать господствующую религию, что является развитием практики, существовавшей в течение многих веков на Земле.
Однако настоящие бехавиорные налоги – это нечто иное. Принцип таков: в локусе или на некой территории в составе локуса устанавливаются некие обязательные для всех нормы и правила. Характер их может быть самым разным – от усредненной общечеловеческой морали или патриархальных пуританских принципов и до любой степени экзотичности. И если человек не хочет следовать каким-то из этих правил, он должен платить бехавиорный налог.
Например, в одном из государств Этна Глобус все женщины должны носить платья или юбки, нижний край которых отстоит от земли не больше чем на 15% роста этой женщины. Если она хочет носить юбку короче или, например, брюки – она обязана платить налог и носить с собой маленькую карточку в форме ромба с дырочкой для подвешивания на цепочке, в которую встроена микросхема памяти. И полиция в любой момент может проверить по этой карточке, уплачен ли налог.
В дальнейшем карточки этого типа (маленький пластиковый квадратик с дырочкой в одном из углов и микросхемой в центре, украшенный полноцветной печатью или голограммой на любой вкус), которые можно носить на шее, на поясе или на связке ключей, становятся в Генетриксе глобальным стандартом личного документа, готового для немедленного предъявления. В некоторых мирах они заменяют также кредитки, проездные билеты и т.п. А Этна становится главным поставщиком таких карточек на рынок Генетрикса, хотя в других мирах они тоже производятся.
Со временем самой распространенной функцией бехавиорных налогов становится плавная смена обычаев.
Экзотические и просто непривычные традиции вводятся в новых локусах Этны несколькими путями. Самый простой – это привлечение в локус вольнонаемных, иммигрантов и рекрутов, у которых такой обычай уже есть. Но таких людей не всегда легко набрать в достаточном количестве, а рекруты, которые отвечают специфическим требованиям, как правило стоят дороже.
Второй способ – это прямое насаждение нужных традиций с момента основания локуса. Делать это приходится, как правило, за счет рекрутов – но уже без специального подбора таких, которым эти обычаи близки. Обычай просто включается в условия миссии или в законы локуса, которые рекруты должны соблюдать.
Но практика показывает, что чем сложнее миссия и чем больше в ней нетривиальных условий – тем хуже рекруты с нею справляются и тем хуже они работают. В плановых мирах иногда приходится даже разделять тех рекрутов, которые занимаются полезной деятельностью (например, крестьянским трудом или ремеслом), и тех, которые создают сценарный антураж. Но для функциональных миров это слишком накладно.
Поэтому в Этне получает распространение также третий способ. Для начала создается вполне обычный локус, часто с элементами повышенной привлекательности, но с одной важной особенностью – полным отстранением населения от власти. Зато первопоселенцам гарантированы остальные свободы и самые широкие возможности. И только в следующем поколении начинается постепенное или быстрое насаждение нужных обычаев.
Иногда это делается законодательным путем, причем произвол властей в этой области может достигать совершенно фантастического уровня. Особую славу в этом плане приобрел локус Этна Дагон, где власти постепенно приучили народ к беспрекословному исполнению самых абсурдных законов и резкой смене действующих правил и норм. В результате Этна Дагон не имеет устойчивых традиций, но поставляет рекрутов, готовых к чему угодно. К тому же многие из этих рекрутов согласны выполнять едва ли не любые миссии бессрочно, лишь бы не возвращаться на Дагон.
Но законодательное насаждение обычаев и традиций тоже имеет свои минусы. Тут нужен либо очень жесткий режим, исключающий возможность серьезного сопротивления, либо очень тонкий расчет, когда каждая акция властей в отдельности не вызывает решительного отторжения у масс, но вместе они складываются в создание новой традиции.
И вот тут на помощь приходят бехавиорные налоги, которые помогают гибко регулировать этот процесс, а заодно приносят дополнительные деньги местной казне и Генеральной службе (чаще всего поступления от бехавиорных налогов делятся между ними пополам).
Одним из первых примеров этого рода стал локус Etna Taja, где с помощью бехавиорных налогов был внедрен обычай, который весьма ценится на рынке плановых и функциональных контингентов.
При создании варварских, а часто и первобытных плановых миров весьма распространенным условием является требование ходить босиком. К женщинам и детям оно предъявляется чаще, чем к мужчинам и очень часто упоминается в технических заданиях как для сценарных контингентов всех типов (вольнонаемные, добровольцы, волонтеры, рекруты, инкубаторские дети), так и для наполнителя.
Заставить ходить босиком можно практически любой контингент – и поставив это одним из условий миссии, и просто лишив контингент обуви и возможности ее приобрести. Однако выше ценятся женщины и дети, которые ходят босиком постоянно или очень часто. И дело тут не столько в привычке, сколько в ауре. По какой-то причине Брейн Генетрикса особо ценит ауру босоногих женщин.
Правда, резкая смена образа жизни (в том числе переход от обычной обуви и одежды к босохождению и ношению экзотических одеяний) тоже вызывает яркий всплеск ауры. Однако его эффект и влияние на цену мира менее предсказуемы.
По этой причине контингенты из женщин и детей, привыкших ходить босиком, стоят несколько дороже ординарных, а также повышают цену смешанных партий.
В мирах, которые ориентированы на поставку контингентов, обычай ходить босиком имеет определенное распространение. Но те миры, где он распространен тотально – либо очень бедные, либо экзотические (в том числе – с доминированием экзотических религий).
В самых мощных сетях, во многом определяющих конъюнктуру на рынке контингентов в 3-м веке ºGx – Всенародном Союзе и Пелагее – босиком ходит главным образом сельское население и то далеко не всё. Впрочем, массированные поставки житницких крестьян после захвата Империи Годуновых Всенародным Союзом привели к заметному удешевлению «босоногих» контингентов и сближению их по цене с ординарными.
Но уже в 280-е массированные поставки пленных с планеты имени Гагарина (где практически не было людей, которые ходили бы постоянно босиком) качнули весы в обратную сторону, и «босоногие» контингенты вновь стали более выгодными.
К 4-му веку важную роль на рынке контингентов стали играть дочерние миры и подражатели Футурана – лотерейные миры, поставляющие постиндустриальных рекрутов, которые в массе своей и не думали ходить босиком до того, как попали в рекрутинг.
В этот период расхождение в цене между ординарными и босоногими контингентами достигает пика. Правда, затем его немного сбивают новые крепостнические сети во главе со Второй Империей Годуновых и набравшие силу рабовладельческие сети во главе с линией Зурвана. Но вскоре на рынок выходит Демос со своими рекрутами из общества потребления.
Локус Этна Тая появляется в 280 году. Вскоре после этого ординарные контингенты начинают дешеветь, а босоногие – дорожать. Этна чутко реагирует на конъюнктуру, и сразу в нескольких новых локусах, основанных в конце 3-го века женская, детская, а местами и общая босоногость насаждается директивно.
Этна Тая в этот ряд не попадает. Она строится, как славянский локус с русской доминантой, который отличается от Этна Слава прежде всего унитарным государственным устройством и более ярко выраженной диктатурой. Во главе локуса стоит верховный правитель, который назначает премьер-министра, а действующий премьер становится верховным правителем в случае смерти, недееспособности или отставки предыдущего.
Верховный правитель одновременно выполняет роль главы государства, главного законодателя и высшего судьи, но сам он находится под полным контролем Генеральной службы.
Диктатура в локусе сравнительно мягкая. Правительство почти не ограничивает экономическую свободу, свободу поведения и самовыражения. Свобода вероисповедания контролируется и регулируется властями, но под ограничения подпадают лишь маргинальные секты. Свобода слова ограничена главным образом в части критики верховной власти и освещения оппозиционных действий и настроений. А вот политическая свобода отсутствует полностью. Легальной оппозиции в локусе нет, а попытки антиправительственных выступлений решительно пресекаются.
И есть в Этна Тая некоторые особые фишки. Одна из них – вполне серьезная и позитивная: сельские жители здесь не платят личных налогов и там, где есть свободная земля, могут получить ее столько, сколько в состоянии обработать. Кроме того, на селе широко развит прокат техники и инвентаря, которым селяне могут пользоваться, пока не обзаведутся собственным.
А вторую фишку все поначалу считают следствием веселого нрава первого верховного правителя Тимура Трубецкого.
Он любил издавать нелепые и абсурдные законы, которые в большинстве своем реально никого не затрагивали и на практике не применялись (или применялись, когда некие шутники нарочно пытались их нарушать). Среди прочего в его законотворчестве был, например, закон, запрещающий выходить на проезжую часть с завязанными глазами без сопровождения как минимум двух полицейских, или закон, запрещающий соревноваться в метании живых крокодилов на дальность.
Несколько более актуален был закон, разрешающий женщинам обнажать в пределах городской черты под открытым небом одну грудь, но не обе. За его нарушение штрафовали, в частности, девушек, пытавшихся загорать топлесс на городских пляжах. В то же время этот закон допускал прилюдное кормление младенцев грудью.
Чаще всего веселые законы первого правителя несли в себе какое-то рациональное зерно, однако запрещали или ограничивали действия, которые и без того никому не пришло бы в голову совершать.
А на старости лет, в 306 году ºGx, когда ему было уже 74 года, Тимур Трубецкой вдруг озаботился деревенскими нравами. И в частности тем, что сельские жители вместо того, чтобы быть опорой нравственности, ведут себя подобно городским – распущенно и нескромно.
Он ударился в воспоминания о своей юности в пелагейской деревне, где женщины ходили босиком и в платочках, а все мужчины носили бороды.
Он, правда, умолчал о том, что был вывезен оттуда в рекрутинг даже не по Божьему жребию, а по приговору церковного суда за осквернение храма. И мог бы сгинуть в безвестности на одной из первобытных или варварских планет, если бы по счастливой случайности не оказался в партии рекрутов, закупленных для Etna Slava.
Там Тимур Трубецкой за четверть века сделал впечатляющую карьеру в Генеральной службе – от вольнонаемного помощника инспектора до первого правителя нового локуса.
Судя по дальнейшим событиям, абсурдные законы он издавал не просто так, а с целью подготовки плавной смене обычаев. И о благочестивых деревенских нравах тоже вспомнил по поручению Генеральной службы. Но в Этна Тая решили, что старик просто впал в окончательный маразм.
Он издал закон, согласно которому за право носить обувь на ногах и не носить платка на голове деревенские женщины должны были платить налог, а женатые деревенские мужчины облагались налогом на отсутствие бороды.
В народе к этому закону отнеслись примерно так же, как к закону о метании крокодилов на дальность. Однако следует учесть один нюанс. На самом деле абсурдные законы в Этна Тая действуют на полном серьезе и подлежат неукоснительному исполнению – просто большинство из них никто не нарушает.
Исполнение нового закона было возложено на местную полицию, но деревенские участковые волынили с этим, как могли. И тогда начались точечные рейды полицейских сил Генеральной службы.
В разгар полевых работ, ярмарки или праздника с народным гуляньем в село приезжал отряд «сигов» и штрафовал всех, кто нарушает закон. Причем если за отсутствие платка и бороды полагался только штраф, то за ношение обуви без уплаты налога полагалась еще и ее конфискация.
Налог, между тем, был установлен мизерный. По 100 грошей в год за каждую позицию – меньше 1 экю, дешевле бутылки пива. Для состоящих в браке – вдвое меньше, за каждого ребенка – еще вдвое.
Рейды, облавы, штрафы и конфискации, а также слухи о них, усугубляемые профилактическими беседами сельских управителей и участковых полицейских, быстро привели селян к мысли, что проще заплатить налог, чем нарываться на неприятности.
Все в Этна Тая знают, что с Генеральной службой шутки плохи. За сопротивление можно запросто угодить в штрафной рекрутинг или на каторгу. Легче заплатить и отвязаться.
Правда, уже в этот период некоторые деревенские семьи, особенно многодетные, воздерживаются от уплаты налога за дочерей, полагая, что им и босиком бегать не зазорно. Что касается платочков, то поступает разъяснение, что этот налог относится только к замужним женщинам.
После смерти Тимура Трубецкого пост верховного правителя занимает его жена Таис Трубецкая, уменьшительным именем которой, по слухам, назван локус Этна Тая. Она младше мужа на 30 лет, но в 310-е годы уже немолода.
Таис обещает свято выполнять все заветы мужа и не собирается отменять его нелепые законы. Больше того, она распространяет действие закона о бехавиорных налогах на горожан.
В городах это вызывает более заметное недовольство, чем на селе, но до открытого возмущения и тут не доходит – тем более, что Таис отменяет ту часть закона, которая касается бород и платков. Но потом, ссылаясь на потери казны, удваивает налог на женскую обувь.
В народе Таис, в отличие от ее покойного мужа, не любят и искренне радуются ее отставке – официально по состоянию здоровья, но по слухам – из-за провалов в развитии локуса и конфликтов с Генеральной службой.
К власти приходит сын Тимура и Таис Максим Трубецкой, который первым делом издает закон, запрещающий женщинам занимать пост премьера и верховного правителя. Тем самым он останавливает превращение Этна Тая в наследственную монархию, ибо у него самого в семье только дочери.
Из трех дочерей Максима Трубецкого средняя – офицер Генеральной службы, штатные сотрудники которой местных налогов не платят. Старшая дочь с гордостью носит на шее рядом с украшениями бирку об уплате налога. А младшая везде появляется босиком, наглядно демонстрируя, что это нормально и естественно даже для светских львиц.
Пользуясь этим обстоятельством, Максим Трубецкой начинает повышать бехавиорный налог каждый год и вводит правило, по которому обувь продается женщинам только по предъявлении бирки об уплате налога.
За годы правления Максима Трубецкого – с 321 по 345 год – налог со скромной цифры в 250 грошей в год доходит до весьма внушительных величин. Базовая ставка достигает 100 тысяч грошей, а это – больше четверти средней зарплаты в локусе (она составляет 25-30 тысяч грошей в месяц).
Это приводит к тому, что на селе к концу периода босиком ходит большинство женщин, включая замужних и многодетных.
А в городах складывается другая традиция. Здесь босыми ходят девочки и незамужние девушки. Причем в обычной непривилегированной школе девочка не может появиться в обуви и с биркой об уплате налога без риска подвергнуться насмешкам или даже остракизму со стороны других учеников.
После школы девушки в большинстве своем призываются на службу.
Закон, изданный при Таис Трубецкой, гласит, что ребенок, рожденный женщиной вне брака (если только она не вдова, зачавшая ребенка в браке, и не гражданка другого локуса, мира или государства, прибывшая на Этна Тая уже беременной) матери не отдается и не показывается, а направляется в инкубатор.
В брак еще по закон Тимура Трубецкого ни при каких условиях нельзя вступить до 16 лет, а по закону Таис Трубецкой женщина, не прошедшая рекрутскую службу, не может выйти замуж до 21 года.
Иными словами, девушки – обычно в период от 16 до 18 лет (в зависимости от того, окончили они только семилетку или доучились до 10 класса), реже до 21 года – призываются в рекруты незамужними, бездетными и босоногими.
Чаще всего они сдаются в аренду, как ценный контингент для плановых миров. Помимо того, что они ходят босиком с детства, они еще относительно образованны. В отличие от каких-нибудь крепостных крестьянок или наследственных рабынь рекруты из Этна Тая окончили как минимум семь классов школы и при определении условий миссии достаточно хорошо понимают, чего от них хотят.
В зависимости от конъюнктуры эти девушки могут использоваться также в собственных плановых и заповедных проектах Генеральной службы и в начальном цикле освоения плановых планет (считается, что для витализации планет лучше всего использовать группы из босоногих или обнаженных девушек, так как они меньше повреждают ауру мира, а иногда даже облагораживают ее – особенно если эти девушки постоянно ходят босиком с детства).
Некоторые девушки попадают и в инкубаторы на Этна Тая и за ее пределами. Но дл того, чтобы остаться служить на Этна Тая, а также для того, чтобы застолбить фиксированный срок службы или получить полное освобождение от призыва, надо платить узаконенный откуп.
Квоты по всем позициям ограничены и права на особые условия службы продаются по рыночному принципу на торгах, где цена определяется балансом спроса и предложения. Служба в инкубаторе или фиксированный срок рекрутинга в плановых мирах стоит дешевле, служба в полицейских силах на Этна Тая для девушек – намного дороже, а полное освобождение – очень дорого.
Некоторые из рекрутов, не купивших себе фиксированный срок, остаются в плановых мирах навсегда, но их общее число не может превышать половину от уровня смертности в локусе. Это стандартный предел для Этны, с которой берут пример многие другие контингентные миры и сети.
Правда, в мирах с репрессивным или лотерейным рекрутингом часто фигурирует другая планка – 0,5% населения в год, что при высокой рождаемости, молодом населении и приемлемом развитии медицины обычно превышает половину уровня смертности. Но при этом основная тяжесть изъятия падает не на юные возраста, а на более широкую полосу (например, в Футуране – от 16 до 32 лет, а во Всенародном Союзе – от 16 лет до старости, хотя тут тоже преобладают рекруты моложе 30 лет).
Так или иначе, большинство девушек, призванных из Этна Тая, возвращаются со службы – обычно через 2-3 года, реже – через 4-5. Из плановых миров они, конечно, привозят тамошние обычаи и привычки, но они в Этна Тая не укореняются. Тут действует обычный «принцип командировочного» – то, что нормально вдали от дома, неприемлемо в родных местах.
Кроме того, важную роль в поддержании местных традиций играют юноши. Они, в отличие от девушек, в массе своей служат в военно-полицейских силах, причем многие – в родном локусе.
По указу преемника Максима Трубецкого рекрутская служба сокращает бехавиорный налог вдвое. После этого часть работающих незамужних девушек уже может позволить себе его платить. Но чаще всего они тянут до свадьбы, и традиционным свадебным подарком в Этна Тая является бирка об уплате налог на обувь и сама обувь – свадебные туфли. Но и после этого, уже имея бирку, новобрачная до рождения ребенка нередко ходит босиком и привыкает к обуви постепенно. А вот если босиком ходит мать семейства, имеющая одного, а тем более нескольких детей – это в городах считается признаком бедности и низкого статуса.
Таким образом, бехавиорный налог способствует достижению сразу нескольких целей. Во-первых, Этна Тая поставляет ценных рекрутов – одновременно босоногих и образованных, причем не отягощенных какими-то особыми религиозно-культурными предрассудками. Во-вторых, казна собирает внушительные суммы налога с замужних женщин или их мужей, которые не хотят, чтобы их семью считали бедной. А в третьих, налог стимулирует вступление в брак и деторождение.
Несколько иначе развиваются тенденции в среде богатых жителей Этна Тая. Пример младшей дочери Максима Трубецкого вдохновляет немногих, и гораздо более модным становится своего рода снобизм. В привилегированной платной школе ученица скорее потеряет уважение, если появится перед одноклассниками босиком.
Но еще более интересный расклад формируется в локусе Этна Лайме, основанном в 296 году. Там женщины с 320-х годов платят налог не только на обувь, но и на одежду ниже и выше пояса. Причем сумма складывается из твердой ставки и доли дохода, приходящегося на данную девочку, девушку или женщину в семье. И уже к середине 350-х годов складывается традиция, по которой девочки и девушки до рекрутской службы не носят никакой одежды.
По возвращении со службы они освобождаются от налога на одежду ниже пояса, но продолжают ходить с голым торсом до свадьбы, а некоторые – и до рождения первого ребенка. Налог на одежду сокращается вдвое с рождением каждого следующего ребенка, а начиная с возраста 25 лет дополнительно сокращается в два раза ежегодно.
Наконец, после 33 лет этот налог отменяется полностью, и с этого времени женщина, которая все-таки продолжает ходить голой или полуобнаженной, может по жалобе тех, кому не нравится ее внешний вид, получить судебное предписание, запрещающее ей обнажаться прилюдно вне мест, где раздеваться догола позволено мужчинам (если, конечно, суд придет к выводу, что недовольные правы).
Эти традиции практически повторяют те, которые были заложены директивно в нескольких полунудистских локусах, основанных еще в первой половине 4-го века. Причем там условия соблюдаются более четко. Например: никакой одежды вообще до рекрутской службы, никакой одежды выше пояса до свадьбы, никакой обуви до рождения первого ребенка, никакой наготы после утраты красоты.
Однако Этна Лайме оказывается самым многонаселенным среди всех локусов этого типа. И не только потому, что он основан раньше, но и потому, что до введения бехавиорных налогов и в тот период, когда они уже действовали, но еще никого не обременяли, Этна Лайме гораздо успешнее привлекал переселенцев.
Есть у Этна Лайме (как, впрочем, и у других нудистских локусов за редким исключением) и еще одна особенность. Женщин здесь гораздо больше, чем мужчин. Изначальная пропорция превышает 1:4, и в следующих поколениях она поддерживается за счет репродуктивной инерции.
Репродуктивная инерция – особое свойство миросферных планет, которое выходит за рамки обычной нормализации биоценозов. Нормализация по идее должна нивелировать разницу между числом мужчин и женщин. Но это правило действует только в одну сторону. Если мужчин больше, чем женщин, то девочек рождается гораздо больше, и уже в следующем поколении соотношение выравнивается.
Но если женщин больше, то пропорция в следующих поколениях сохраняется лишь с небольшой тенденцией к уменьшению разницы. И чем больше разница, тем дольше она держится. Например, если пропорция меньше, чем 1:2, то выравнивание наступает через 7-12 поколений. А если больше, чем 1:4, то она может держаться очень долго – пока не наступит локальное или глобальное перенаселение либо планета не будет оторвана от черенка.
Такая диспропорция в сочетании с многоженством или свободой секса позволяет существенно (в идеале – вдвое) повысить рождаемость. А в Этна Лайме есть и многоженство, и самая широкая сексуальная свобода.
Правда, Брейн ценит контингенты из таких «непропорциональных миров» несколько ниже, чем из обычных. Но выгоды от обнаженности контингента и от отсутствия предрассудков и комплексов с лихвой перекрывают этот недостаток.
